Gorozhanka!

14

HAPPY

birthday

City Girl US

The material on this site may not be reproduced, distributed, transmitted, cached or otherwise used, except with prior written permission of Gorozhanka Russian American Women's Magazine.

Серп и молот Элеоноры Среброски

Advertisement - Continue Reading Below
Gorozhanka magazine
С Элеонорой мы договаривались о встрече недолго. Как только я познакомилась с этой невероятно сильной женщиной, сразу поняла, что хочу рассказать ее историю. Сначала задумала рассказ. Но потом почувствовала, что мне хочется записать ЕЕ рассказ, сохранив язык и интонации самой Элеоноры. И мы стали искать время для интервью.
В назначенный день зарядил дождь с грозой и градом. А Элеоноре два часа ко мне добираться из другого штата. Да еще по непредсказуемой 95-й дороге, которая тянется от Флориды до Мэна.

С утра началась переписка: «Может, отложим?» «Конечно! Не подвергай себя опасности». «Кажется, уже отгремело!» «Как тебе удобно», – текстанула я напоследок.

– А я вспомнила, как запускают ракету! – сообщила мне улыбающаяся Элеонора, устраиваясь поудобнее у меня на диване. – «Правило пяти секунд» Мэл Роббинс: «Просто посчитай: 5, 4, 3, 2, 1! Вставай и делай!» Когда хандра, апатия, депрессия, когда хочется свернуться калачиком, я вспоминаю про это правило. Мне нельзя останавливаться. С моим диагнозом можно жить только в постоянной борьбе. Это – тихий убийца. Поэтому я не могу впустить в свою жизнь ни апатию, ни хандру. Они мои враги.

– Как ты узнала, что с тобой не все в порядке?

– Это страшная болезнь, потому что долгое время нет никаких симптомов. Пока не наступит 3-я, 4-я стадия.
В 44 года я была здорова, как лошадь. Когда занималась кикбоксингом, тренеры говорили: «You are unstoppable». Участвовала в соревнованиях за команду госпиталя Джонса Хопкинса. 25 человек в лодке! И я гребла на равных. Но в один непрекрасный день меня скрутила сильная боль внизу живота. Такая сильная, что я даже говорить не могла. А я по натуре – Зоя Космодемьянская. Если я жалуюсь, это значит, что помощь нужна была еще вчера. Муж испугался, и мы помчались в walk-in-clinic. Пока ожидали приема, боль прошла. Мы развернулись и поехали домой.
Мое главное везение – то, что я на тот момент работала в госпитале Джонса Хопкинса. Аналитиком в международном отделе. Подсчитывала сметы операций для пациентов из-за рубежа. В этом госпитале работают лучшие врачи, там собран потрясающе передовой персонал. Я рассказала о своем вчерашнем недомогании своему доктору. Выслушав симптомы, он немедленно отправил меня на УЗИ, где меня крутили-вертели два часа. С результатами УЗИ я побежала к нашим. В коллективе были русскоязычные коллеги, бывшие врачами до эмиграции. Сейчас работают по другим специальностям. Но профессионализм все равно с ними. Нужно было понять, к кому из специалистов мне идти. Так я практически сразу оказалась на операционном столе. И все вырезали: яичники, матку, трубы, часть прямой кишки. Моя мама умерла от рака прямой кишки в 49 лет. Вот и решили: давай уже наверняка. Помнишь, как в «Покровских воротах»: «Резать все, не дожидаясь перитонита!»

– Ты еще можешь шутить! – кричу я.

– А что остается делать? Знаешь, я боялась, что не доживу до маминого возраста.

-Тебе было страшно?

– Нет, тогда – нет. Страшно стало, когда началась «химия». Но до химиотерапии еще надо было дожить. Девять часов длилась операция. Хирург был женат на русской женщине, поэтому знал несколько русских слов, которыми поднимал мой дух до операции. И вот, когда я отошла от наркоза, он вошел ко мне в палату с таким скорбным лицом, что я даже рассмеялась. «Я выгляжу более оптимистично, чем вы», – сказала ему. Чтоб подбодрить его, и себя в первую очередь, конечно. А он: «Когда я тебя открыл, увидел, что уже метастазы пошли…»
 

У Элеоноры заблестели глаза. Но она тряхнула кудрями (у нее вьющиеся волосы), посмотрела на часы и продолжила.

– Хирург поставил диагноз: стадия 3C.
Через несколько дней после постановки диагноза мне исполнилось 45. «Ну что ж, – сказала я себе. Сын и дети мужа выросли. Справимся». Покатился барабан «химии». После операции были осложнения. Первый год был ужасным. И лечение, и все остальное. Я думала: как хорошо, что это случилось со мной, потому что я самая сильная. Лучше я, чем кто-то другой из моей семьи, я вынесу. Спасибо, мужу, он все эти девять лет со мной. А ведь за три года до моего диагноза мы чуть было не развелись.

– Да? Почему?.. А как вы вообще встретились? Ты к нему приехала? Он американец?

– Ага, Дональд Андреич, – смеется Эля. – Его бабушка приехала в Америку из Польши, он – третье поколение. Я прилетела в Америку через агентство: зарабатывать деньги. Помогала по хозяйству в американской семье. Жила в Нью-Йорке. С первым мужем официально не развелись, хоть и жили раздельно, потому что замужним легче было получить американскую визу. Кроме денег, у меня была еще одна цель: наладить личную жизнь. И я сразу зарегистрировалась на сайте знакомств. Так и познакомилась с Дональдом. Он приехал в Нью-Йорк из Балтимора и через две недели сделал мне предложение.

– Неужели?

– Да. Я не была избалована мужским вниманием в школе и институте. Семья первого мужа сделала все, чтобы моя самооценка упала ниже плинтуса. И вдруг предложение руки и сердца после двух недель знакомства. Я – Дональду: «Ты же не знаешь меня!» А он: «Если я на тебе не женюсь, то тебя уведет кто-то другой. Ты со своей улыбкой и такими ласковыми глазами цены себе не знаешь».
 
 
Я любовалась Элей. Легкая полнота ее совсем не портит, наоборот, придает какую-то домашность, сразу думаешь об уюте и ласке. Большие глаза, щечки с ямочками. Платье в цветочек. Добрая – это слово сразу приходит на ум. Но сквозь доброту проступает сильный характер.
– Но я за него не сразу вышла, я все еще подыскивала себе принца на белом коне.

– А что явилось поворотным моментом?

– Доброта, – подумав, Элеонора озвучила слово, которое крутилось у меня в голове. – Он старше меня на 19 лет. Но он мог проехать четыре часа из Балтимора, чтобы угостить меня ланчем на День благодарения, и уехать обратно. Мы, женщины бывшего Союза, не очень избалованы такими мужскими вежливыми манерами и уважительным отношением.
Дональд привез меня в квартиру, куда он переехал от сестры, познакомившись со мной. С первым мужем я к тому моменту развелась дистанционно. И началась новая супружеская жизнь. Не скажу, что все было гладко. Но Дональд оказался очень хорошим мужем. И при этом очень плохим начальником.

– Он открыл свой бизнес?

– Да. Он открыл офис, но не мог вести бухгалтерию. А еще оказался несобранным и забывчивым и не очень справлялся со всеми административными моментами, которые держат каждый бизнес на плаву. Я решила ему помочь. Ушла из госпиталя и стала работать у него. Но мы не сработались. Как-то быстро я перестала быть любимой женой, а стала битой секретаршей. Он забывал наутро то правило, которое придумывал вчера. Повышал на меня голос. Да, чуть до развода не дошло. Но я вовремя остановилась и вернулась обратно в Хопкинс. Как хорошо, что на момент постановки диагноза я работала в госпитале и у меня была медицинская страховка.
Началась борьба за жизнь, и Дональд стал оплотом этой борьбы. У него бешеный авантюризм и невероятная вера в себя. И в меня.
Сначала я похудела, потеряла волосы, потом на стероидах сильно поправилась. Я сразу могла уйти с работы на инвалидность, но возможность составлять сметы и план операций таким, как я, пациентам из других стран, для которых зачастую наш госпиталь оставался последним шансом, держала меня на плаву. Я чувствовала, что мне необходимо общение с такими, как я. Как голодный сытого не поймет, так и здоровый – больного. А мне четко дали понять, что с моим диагнозом могут быть самые печальные последствия. Только 30% проживают более пяти лет после обнаружения опухоли.
Я начала искать группы на Фейсбуке. Сперва присоединилась к Ovarian Cancer Women Group, но быстро ушла оттуда, потому что там все время кто-то умирал. Были другие группы. И наконец я решила создать свою.
В нашей нынешней группе 127 русскоязычных женщин с диагнозом «рак». Только онкология – с лимфомой, с раком груди, раком желудка.
Мы принимаем только тех, кто живет в США и Канаде. Нам удобнее обсуждать наше лечение на английском или, точнее, легче делиться опытом, основанным на местных реалиях. Наша группа называется «Клуб тех, кого конем не затопчешь».

– Оригинальное название!

– В первом замужестве у меня была свекровь. Она ненавидела меня страшно. Просто – потому что. И считала, что на мне пахать можно. Стоило мне чихнуть или кашлянуть, пожаловаться на недомогание, она тут же заявляла: «Да тебя конем не затопчешь!» И когда я заболела, я вспомнила про коня. И решила что это – мой смешной, бесшабашный девиз.
Мы в группе помогаем друг другу. Советами, деньгами, оказываем психологическую поддержку. Иногда просто едем к девочкам домой, драим окна-полы, готовим еду для семьи, возим детей в кино или на игровую площадку. Когда принимаешь химию, нет сил на все это. А некоторым нужно просто выговориться незнакомому человеку. У нас два админа в группе: я и Мария Шкеда. Она доказала всем, что можно родить ребенка после химии. Маша удивительная, очень открытая, она своим примером показывает, что жизнь существует и с таким заболеванием. Я сейчас не в ремиссии, у меня каждые три недели химия. Я видела людей, кто 17 лет в диагнозе, 20 лет, 30 лет в диагнозе! Это дает нам всем надежду. К сожалению, и у нас есть потери. За годы существования группы умерло несколько женщин.
 

Мы помолчали.

– Почему некоторые могут побороть болезнь, а у других настроение переходит в агрессивную стадию?

– У кого-то организм оказался не в силах сотрудничать. А еще очень важен настрой. «Веселое сердце благотворно, как врачевство, а унылый дух сушит кости». «Наши жизнь и смерть во власти языка». Это цитаты из Священного Писания. Даже если я чувствую себя плохо, я говорю: я – ок. Я хочу провозглашать только надежду, только позитив. А еще, когда ты занят чем-то, это очень помогает. Все эти годы я продолжала работать. И только полгода назад ушла на инвалидность. Просто во время эпидемии ковида наш международный отдел почти закрыли. Меня отправили в колл-центр. И это было ужасно. Я сидела дома на телефоне, но каждый день находился какой-нибудь человек, который мог обматерить просто потому, что ты сняла трубку. Я не смогла, я плакала каждый день, поняла, что я не обросла толстой кожей. И ушла на инвалидность.
Я сейчас слушаю «Обломова» Гончарова и вдруг стала узнавать себя в главном герое. Мне кажется, что я ленюсь. Взяла и во все клубы записалась. Так и к тебе в клуб попала. Езжу в другие штаты, стараюсь ни одно мероприятие не пропустить. Я бы вернулась в свой отдел, но пока они не принимают пациентов из других стран. У меня есть ученик, родом из Челябинска, мы разговариваем пару часов в неделю. Я учу его разговорному английскому. Иногда я, скажу тебе прямо, чувствую себя не очень, но я одеваюсь, причесываюсь. И занимаюсь с учеником. Он меня очень стимулирует, и мой настрой, я уверена, влияет на физиологию. Я поддерживаю связь с моими христианскими друзьями, крестилась недавно. И девочки из нашей онкологической группы на меня влияют. Хоть мы и живем в разных штатах, но встречаемся, путешествуем вместе. А еще я увлеклась коучами по здоровью и психологии. Я слушаю их аудиозаписи и подкасты. Их постулаты помогают мне поверить в успешное лечение. Луиза Хей, Даррен Харди, Тони Роббинс (у последнего хриплый голос, так и хочется прочистить горло). И еще мне нравится Лес Браун. Его беседы мотивируют, он без высшего образования, зато с чувством юмора. «Забей на то, что люди о тебе говорят, – учит он. – То, что они про тебя говорят, совсем не означает, что это должно стать твоей реальностью». История этого высказывания такова. Однажды в школе учитель спросил его о чем-то, Лес не знал, что ответить, и сказал: « Я – тупой. Спросите лучше у моего умного брата-близнеца». Вот учитель и сказал ему эту фразу: «Someone’s opinion of you does not have to become your reality» . Она вошла мне в сознание, как дети в школу. И стала еще одним моим девизом. Жаль, что мне ее раньше не сказали, когда я была маленькой девочкой.
Я из сурового Челябинска, родилась в простой пролетарской семье. И этот пролетариат пер из всех щелей. Папа был трактористом. После армии приехал в Челябинск с Кубани, работать на нашем знаменитом заводе: строить трактора. Бабушка оставила маме однокомнатную квартиру, там мы все и жили.
Я была Элеонора Попова, это звучало так же несуразно, как Виолетта Свистодырочкина (хорошо, что со вторым мужем мое имя пришло в соответствие с фамилией, я теперь – Элеонора Среброски).
Это папа дал мне такое вычурное имя. Сказал, что у него возлюбленная на Кубани была Элеонора, а мама даже не протестовала, чему сейчас я очень удивляюсь.
У папы были золотые руки, но с алкоголем, правда, был слишком на ты. В детстве я думала, что папа умный, на нем все держится, ведь мама без образования. А оказалось, что это мама была мудрой и держалось все на ней. Она была очень доброй. Уютная, полная женщина, возле нее грелось огромное количество людей. Приходили чай попить, поесть: накормить голодного – было главным у мамы. В детстве мамой некому было заниматься , бабушка умерла молодой от профессиональной болезни – силикоза, тяжелого вида пневмокониоза легких. Там, где бабушка работала, люди гибли, как мухи, на вредном производстве – вдыхали кремниевую пыль. Еще в нашей семье есть младшая сестра, она выросла на моих руках и до сих пор растет. Всю жизнь я слышала от родителей: «Ты для Кати единственный авторитет!» Вот, стараюсь не подкачать.
Училась я легко, без проблем. Особых талантов у меня нет, но зато хорошая память. У меня хороший слух, закончила музыкальную школу. Папа любил ходить на мои родительские собрания, где всегда слышал похвалы. Однажды заглянул на собрание к сестре. Вернувшись домой, сказал маме: «Теперь ты на собрания будешь ходить, Михайловна».
Я всегда была полновата, развивалась, опережая одноклассников, и выглядела как взрослая женщина, а не как девочка. Носила очки с толстыми стеклами и одежду «с чужого плеча»: моего размера детские вещи не продавались, а шить было дорого. Мы жили очень скромно. Даже бедно, я бы сказала. Но тогда меня это не расстраивало. Я была веселая, умная, добрая девочка с чувством юмора, со мной любили общаться. Но только как с другом.
Папа после тракторного завода много лет работал в нашем областном НИИ швейной промышленности, он по чертежам изобретателей создавал приспособления для швейного оборудования и знал всех в НИИ и Доме моделей Челябинска, которые делили одно здание в центре города рядом с площадью Революции. У него было много знакомых среди, так сказать, «высших слоев общества», и все ему говорили: не связывайся с этим блатфаком, твоя дочка туда все равно не поступит.

– Куда не поступит? – не поняла я.

– Блатной факультет. Челябинский педагогический институт, факультет иностранных языков. А я поступила , правда, со второго раза!
 
Как я уже говорила, мужчины не западали на меня.

– Что значит, не западали? Один муж, второй…

– Возможно, у меня была заниженная самооценка, – смеется Элеонора. –
С первым мужем познакомилась на свадьбе у подруги. Он был местный, но через неделю после знакомства уехал жить на родину отца, в Донецк. Я вышла за него замуж, легко перевелась в Горловский институт иностранных языков (или иноземных мов). И началась украинская страница моей жизни. В Украине тогда было благодатнее, чем в России. Родился сын. Муж был хороший, а вот со свекровью было все весьма банально. Она невзлюбила меня с первого взгляда. «Шибко умную взял, – говорила сыну, – не ко двору». Все время наезжала, обливала грязью и меня, и моих родителей. И я не выдержала, уехала обратно в Челябинск. Муж – за мной. И она, представляешь, тоже. Продала дом и переехала в Челябинскую область. Свекровь не отпускает своего сын
а до сих пор. У него новая семья. Я уже вырвалась из поля ее влияния, так она переключилась на новую невестку.
Так вот, мне иногда кажется, что моя бывшая свекровь сделала из меня, доброй девочки, первосортную стерву. Однажды я не выдержала, поехала к ней и, не выбирая выражений, поставила ее на место. Что совсем было нехарактерно для меня, обычно кроткой и терпеливой. « Если вы напишете еще одно письмо моим родителям с проклятиями, – сказала я ей, – то вы об этом очень пожалеете». Она прекратила писать идиотские письма, но отношения у нас с мужем уже были испорчены. Наш сын Женя переехал в Америку в 2006 году, но до сих пор общается с папой и бабушкой. Часто передает мне ее приветы, почему-то теперь она обо мне говорит очень лестные вещи, а я иногда не могу удержаться, чтоб не хихикнуть по этому поводу.
Уроки свекрови не пропали даром. Никакой опыт не пропадает даром, если использовать с умом. Во втором браке, невзирая на то, что я люблю мужа (эта любовь выросла из бесконечного уважения, а не на романтике и страсти, как с первым мужем), я показала свой стальной стержень. Что я не та девушка с широко распахнутыми глазами, которой все в Америке нравится.
Я до сих пор его воспитываю. А серп и молот у меня всегда под рукой.

– В чулане?

– Ага, – улыбается Элеонора. – На запАсном пути.
 
Advertisement - Continue Reading Below
Gorozhanka magazine

Leave a Reply