Носите шляпки!




Свою шляпку Лена оставила в прихожей. Сегодня на ней строгая соломенная шляпа без цветов, вуалек и лент и летнее платье с цветным принтом.

Мы сидим в моей гостиной, пьем цейлонский чай из тончайших фарфоровых чашек (из как бы королевского сервиза - приобрела на экскурсии в Букингемский дворец), и меня прямо распирает от количества тем, которые я желаю обсудить с Еленой Витман - milliner (мастером по дамским шляпам). Как шутит сама Лена: «Ничего общего с миллионером!»




- У мужа часть родственников живет в Лондоне. Мы там провели несколько лет в связи с его работой и, по возможности, посещаем Британские острова каждый год.

Я очень люблю все английское. Традиции, историю, литературу, стиль жизни, свадьбы, скачки, чаепитие, моду. И, конечно, их умение подбирать и носить шляпы.



Начинаю интервью с заготовленных вопросов:

- Влияют ли как-то шляпки на жизнь?

- Абсолютно. Если на тебе шляпка, то меняется все: поза, походка, лицо. Головные уборы придают защищенность, уверенность в себе, люди обращают на тебя внимание, делают комплименты. Не зря же люди веками не могли появиться на улице без головного убора. И нам это нравится! Посмотри на показы мод - уже молодые носят.



- А надо ли подбирать шляпки к характеру? Я вот считаю, что мне шляпки не идут, и меня трудно переубедить.

- Изначально любой головной убор подбирается к лицу, наряду, мероприятию. Я разным женщинам рекомендую разные шляпки. Например, женщине, уверенной в себе, я порекомендую что-то экстравагантное. Неуверенным - обручи, таблеточки, береты.

- Изучаешь ли ты тенденции в мире моды шляпок? Кто для тебя авторитет?

- Конечно! Я постоянно учусь. Мне нравится Louise McDonalds (австралийская milliner). Я с ней лично встречалась на мастер-классе, она была преподавателем.

Луиза работает с соломкой.Что мне больше всего нравится, ее вещи абсолютно носибельные, ничего вычурного, никакого «вырви глаз». У нее есть свой стиль. Она узнаваема.

- Отражает ли шляпка характер женщины или скрывает что-то?

- Это правило - если ты хочешь, чтобы тебя заметили, надень шляпу. С другой стороны, если ты не видишь глаза человека, ты его не запомнишь. Можно добиться некоего баланса - надвинуть шляпку на один глаз. Это идеальное решение: с одной стороны - желание привлечь к себе внимание, с другой - намек на таинственность.

- Является ли шляпка пережитком прошлого или у нее есть будущее?

- Как королевская семья! Молодежь думает, что шляпы «нафталиновые». Но они очень много дают экономике страны. Посмотри, например, на Кейт Мидлтон. Она создает свой стиль, ей подражают, носят шляпки. Так же и в других королевских домах Европы. Стили шляпок меняются. Некоторые, конечно, уже старомодны, винтажны. Хороши только для тематических встреч. Хочешь быть модной - носи шляпки из новых материалов, обращайся к специалистам. Ко мне, например, - смеется Лена. - И я изменю твое мнение насчет того, идет тебе шляпка или нет. Главное, подобрать правильную. Это целое искусство!



Мне с Леной интересно. Не только о шляпках расспросить. Но и поговорить о семье, о детстве, о мечтах. В том числе и об американской.

- Я была серьезным ребенком, - рассказывает Лена. - До класса пятого я хмуро смотрела в объектив фотоаппарата, улыбчивое личико на детских фотографиях ты не увидишь. Но это не означает, что я была несчастливой девочкой. У меня было обычное советское детство: папа, мама и бабушка в деревне. Мне было шесть лет, когда мы переехали из Смоленска в Ригу: отца по работе перевели, он был железнодорожным инженером, потом преподавал в местном институте. Мама окончила Плехановку в Москве, работала товароведом в министерстве торговли. Они развелись, когда я училась в 10-м классе. Квартиру разменяли.

- Повлиял на тебя их развод?

- Нет, я непробиваемая. Не думаю, что развод оставил шрам на моем сердце или, выражаясь современным языком, психотравму. Я видела, что их совместная жизнь катится к разрыву. Я, в принципе, понимаю, почему мама развелась с отцом. Трудно жить под одной крышей оптимисту с пессимистом. Я общалась с отцом до конца его жизни. Но общение давалось мне тяжело.

Каждое лето, начиная с первого класса, родители отправляли меня на каникулы к бабушке в село под Смоленском. На поезде одну, представляешь? Я ехала ночь в плацкартном вагоне. Мама считала, что для ребенка плацкартный вагон безопаснее, чем купейный: все-таки людей вокруг больше. Меня сажали в вагон всегда с огромными сумками. Из Риги в Смоленск я везла «советскую валюту»: за бутылку рижского бальзама можно было корову купить, любые документы сделать. Шоколадные конфеты «Прозит» с коньяком и ликерами. Интересно, что в наше время никому в голову не приходило, что детям такие есть нельзя. Шпроты рижские.

- О, да! В баре каждого уважающего себя советского интеллигента стоял рижский бальзам, а в холодильнике хранились шпроты на праздник.

- От бабушки я привозила картошку и всевозможные закрутки: варенья-соленья. Бабушка жила одна, работала еще. У нее было свое хозяйство: куры, кролики, огород. Я ей помогала. Таких каникул, как у бабушки в деревне, у меня не было больше никогда. Спала до двенадцати. Днепр, считай, через дорогу. Но до реки надо было перейти шесть железнодорожных путей. Через них непрерывно шли поезда. Перебегали с подружками. Как мы выжили? Потом купались, ныряли в Днепре. Вдоль железной дороги ходили в соседнее село за мороженым, в деревне у бабушки магазина не было, и мы опять по путям.

У одной местной подружки было двадцать кустов крыжовника. Он созревал до бордового цвета, но есть было нельзя, все хранилось для заготовок на зиму. Ведь в селах, кроме того, что сами выращивали на огородах и в садах, ничего не было. Если летом не заготовить, то зимой есть будет нечего. У кустов сторожем сидела глухая, слепая прабабушка подруги. Она берегла крыжовник. А мы по-пластунски ползли мимо нее, высасывали сок и мякоть из ягод, а шкурки собирали в платочек, чтоб никто не догадался. А самый кайф был взять буханку хлеба, смазать маслом, посыпать сахаром и на весь день уйти гулять. Если повезет, то к буханке наворовать крыжовника, клубнику или вишню. Могли и в город сами уехать на автобусе. В Смоленск. Однажды гуляли по городу, смотрим, очередь стоит. Что дают, спрашиваем. Оказалось, сливочное масло на развес. У всех какие-то кулечки многоразовые, баночки, а у нас - ничего. Завернули в газету и поехали домой в деревню. Жара страшная, масло растаяло, капало на нас, а мы хохотали на весь автобус. Ничего смешного, вроде бы. Но разве в детстве причина нужна?

Я много читала, была эрудированной девочкой, Если я выходила с книжкой, на меня косились. Но я не задавалась, дружила со всеми, гуляла, ездила с местными подружками везде. Хотя пропасть между жизнью в Риге и в русском селе была колоссальной. Снабжение прибалтийских городов было сказочным по сравнению с остальной страной. Но в детстве я об этом не задумывалась, мне было очень хорошо у бабушки.

Однажды моя мама из Еревана полетела в Ригу по профсоюзной путевке, - вклиниваюсь я в воспоминания Лены. - И привезла оттуда все, о чем ты рассказывала. Рижский бальзам, конфеты с ликером, шпроты. И мой первый в жизни лифчик. Я до сих пор его помню. На фоне представленных в наших магазинах ситцевых и сатиновых бюстгальтеров типового серого цвета он выглядел заморской принцессой. Белый, кружевной, с пластмассовой защелкой на спине. Я его носила до десятого класса, наверное.

Недалеко от нашего дома был магазин «Галантерея», и там продавалось кружевное белье фабрики «Лайма». Подозреваю, что твой лифчик был оттуда.

После 6-го класса и вплоть до окончания школы мы помогали поднимать латвийское сельское хозяйство. Работали в отряде «Лотос». Это было самое счастливое время. Нас не сильно строили, по ночам мы бегали мальчишек пугать, а они - нас. Одним словом, веселуха была. Днем работали на полях. Нам даже деньги платили. Смешные, конечно, но все-таки деньги. Жили в сельских школах: в классах, в актовом зале. Спали на кроватях с сеткой. Вставали в восемь, нас кормили, но мы все равно были постоянно голодными. Так проходил каждый июнь, потом все равно к бабушке.

В школе я училась легко, домашнюю работу делала быстро, прямо в классе, по горячим следам. Хорошо писала сочинения, любила историю. Но, окончив школу, поступила на биофак.

Был огромный конкурс: 8 человек на место. Поступить было очень трудно, весь выпускной класс я ходила на подготовительные курсы. Отучилась два года, и наступил 91-й год. Латвия стала независимой, и все изменилось. Мы с мамой оглянулись по сторонам. Ну куда я пойду после биофака? Перевелась на экономический, на вечерний. Потеряла год. Пошла работать. Когда писала диплом, уже была замужем, растила дочку Злату. Потом полтора года сидела дома. И только-только все как-то утрамбовалось, как в 97-м году убили президента компании, в которой я работала. Компания развалилась. В 98-м случился дефолт, и полгода я не могла найти никакую работу. С мужем начались нелады. И наступил в моей жизни долгий хреновый период. Прости за выражение, но из песни слова не выкинешь.

В Нью-Йорке жила моя близкая подруга. Постоянно звала к себе. Но как я могла полететь к ней? Ребенок маленький, денег на билет нет. Но мне предложили работу в компании, которая занималась растаможкой «ножек Буша». И начальник сказал: а давай я куплю тебе билет в Америку, а ты там поработаешь в нашем филиале. Как в сказке, скажи? Я пожила у подруги месяц, между делом сдала на водительские права. Давай, говорит подруга, запишу тебя на курсы английского языка. Давай, говорю. Дальше - больше. Билет пропадает во Флориду, говорит подруга. Полетим? Полетели. Остановились у третьей подруги. А та на свидание собирается: с парнем познакомилась по интернету. Когда он за ней приехал, стоял в дверях – ждал. Я просто прошла мимо из ванной в свою комнату, завернутая в полотенце.

Говорят, что не бывает любви с первого взгляда. Еще как бывает. У Боба, во всяком случае, случилась.

После недели знакомства я ему говорю: мне пора улетать домой, в Ригу. Хоть ему было 39 лет, он обиделся, губки задрожали. Он был так далек от реальной жизни. Как, говорит, я думал, ты останешься здесь.

Представляешь? У меня мама, ребенок, я даже еще не была официально разведена. Но, сердцу не укажешь. Я осталась у него, подрабатывала на двух работах, деньги маме посылала.



Месяца три мы прожили, и Боб понял, что мне все равно надо уезжать. Он: давай поженимся. Я поехала в НЙ, в латвийское консульство, сделала доверенность, по которой мама меня и развела с первым мужем. Потом я начала делать документы Злате, это заняло 4 года. Я летала к ней каждые полгода, но пока она не переехала сюда, у меня сердце было не на месте.

Началась американская жизнь. Мы жили в Орландо, потом в Лондоне два года. Там я записалась на дизайнерские курсы. Ходила на занятия в местный колледж, потом увидела обьявление о классах милинери. Я записалась и была в полном восторге. Искала частных преподавателей, только начала создавать свои шляпки, как мы резко уехали обратно в Америку.

Почти четыре года я не могла заниматься ничем творческим. Надо было продавать дом в Орландо, покупать другой в Вирджинии, дочка заканчивала школу, поступала в университет, я нашла новую работу...

Когда это все утрамбовалось, сосед пригласил нас как-то на VA Gold Cap - скачки в Вирджинии. Нужна была шляпа. И я вдруг поняла, что приличную шляпку здесь не купишь. Тут и вспомнила, что сама умею. Сначала сделала себе, Злате и соседке. Начала их делать, и дело пошло. Каждый год мы летаем в Лондон проведать родню Боба. Там я бегаю по шляпным магазинам и покупаю материалы, а Боб пропадает в книжных магазинах.

А еще мы ходим на футбол, на игры English Premier League. Весь наш отпуск планируется и строится вокруг футбола. За «Манчестер Юнайтед» Боб душу продаст.

Шляпное дело меня затянуло. Я провожу классы по этикету шляп, по истории, по тенденциям моды. Все вокруг шляп мне очень интересно.

На основной работе у меня цифры, все упорядоченно. А в шляпках все разное. Нет двух одинаковых шляпок. Мне интересны все новые материалы для шляпок, и работать с ними мне интереснее, чем делать просто привычные шляпки. Пробовала заниматься живописью, но рисование для меня слишком плоское. А шляпы - это объемно, это 3D. Ко мне приходят люди, которые никогда шляпки не носили. Мама дожила до 70 лет, у нее шляп никогда не было, а сейчас в каждой фотографируется и посылает своим подружкам. Они охают и ахают, ей нравится.

- Сбылась ли твоя Американская Мечта?

- Я не знаю, что это такое, - подумав, отвечает Лена. - Конечно, я всегда хотела, чтобы мама жила в комфортабельных условиях, чтобы у дочери был большой выбор в развитии, образовании, чтобы она была свободна от предрассудков и сама устраивала свою жизнь. Я очень люблю мужа! Я благодарна ему за то, что он дал мне возможность стать тем, кем я стала. Но если, не дай Бог, с ним что-нибудь случится, я не пропаду. Я создала свой мир своими руками. Я не получила ничего готового на блюдечке, я много работала и училась. Я и сейчас продолжаю это делать. Поэтому совсем не понимаю, что такое Американская Мечта...

- Возможно, любящая семья, большой дом, интересная работа. «Что еще нужно человеку, чтобы достойно встретить старость»? - смеюсь я.

- Ну, до старости нам еще далеко! - улыбается Елена. - Но если так понимать Американскую Мечту, то да, сбылась!

Виктория Габриэлян