Михаил Этельзон

September 26, 2016

 

Автор, которого мы сегодня представляем - победитель международного конкурса в Брюсселе "Эмигрантская лира - 2009", публиковался во многих журналах и альманахах, издаваемых в разных странах:"Нева", "Арион", "Новый Журнал","Интерпоэзия", "Слово/Word", "День и Ночь", "Метро", "Настоящее время", "Чайка", "Эдита", "Новое Русское Слово", "Форвертс","Труд" и других. У него изданы три книги: "Под Созвездием Рака" (Европейский дом",С-Пб, 2006),

"Соло" ("Слово/Word",Нью-Йорк, 2006), "МеждуМетие" ("Эксмо", Москва, 2012).

 

Снится...

Из какого далёкого детства 

снова снится мне старенький двор, 

где соседи ещё по-советски 

о соседях ведут разговор? 

Мне, наверное, года четыре... 

И четыре души за столом 

в однокомнатной душной квартире, 

вместе с прошлым готовой на слом. 

Там жива наша бабушка Женя - 

суетится весь день во дворе, 

как в замедленной съёмке движенья: 

под шелковицей "режет курей". 

И бежит безголовая птица 

от своей головы на пеньке... 

Столько лет... 

эта курица снится 

среди красной травы... 

налегке. 

Детский плач, опустели качели, 

струйка крови течёт по ножу... 

 

... 

Это я - без желаний и цели - 

всё бегу от себя, 

всё пишу...

 

... 

Осенние звуки

"Где сосны - мачты будущего флота.." 

(И.Северянин)

 

Приходит осень, осень, осень! 

И осеняет мачты сосен, 

и осиняет неба зонт. 

А ветер птиц уже уносит, 

и косяками стаи косит 

за горизонт, за горизонт. 

Он парусинит пару сосен, 

а первый иней, словно проседь, 

синявит просеки пробор. 

И облака на лес просели, 

и обволакивают ели, 

туманя еле сонный бор. 

 

Опали розы - словно пьяны -

в опале чёрной, фортепьянной 

печальны летние цветы. 

Но распускаются под ливнем 

среди газонов улиц длинных 

цветы осенние - зонты! 

Играя Баха или Листа, 

летают листья - лисьи листья - 

по сентябрю, по сентябрю. 

И в ожидании осина - 

под небом сонным, небом синим - 

дрожит осенне на ветру. 

 

Бросает осень листья оземь! 

И светофорит: озимь! озимь! 

Спасает листья до весны. 

А листья землю засыпают, 

и под ногами з-а-с-ы-п-а-ю-т, 

и чуть храпят, и видят сны... 

Ах, осень!- сыграна соната, 

лишь сосны - мачтами фрегата - 

плывут по лесу средь осин. 

И я сегодня Северянин! - 

и Сентябрянин, Сентябрянин! - 

сентиментален утром ранним

и по-осеннему раним... 

 

... 

Исход

(моим дочерям) 

 

Вот и всё, - 

наконец-то взлетаем, 

отрываясь от грешной земли; 

за века не прирученной стаей 

поднимается в путь птичий клин. 

Всё отобрано - память и сердце, 

всё оставлено - Родина, дом; 

даже наше "счастливое детство" 

где-то в прошлом - уже за бортом. 

 

Вот и всё, - 

скоро будет граница, 

раньше годы - теперь это дни; 

не забудем родителей лица: 

остаются в слезах и одни. 

И обласкана - как только можно, 

и обыскана - мог ли помочь?! - 

на руках, повзрослев на таможне, 

засыпает двухлетняя дочь. 

 

Вот и всё, - 

под ногами, в болотах, 

даже город сегодня плаксив: 

из-за туч куполов позолотой

провожает - Господь вас спаси. 

Знаешь, с неба "державы", "границы" - 

миражи, нужно только взглянуть; 

оттого ль перелётные птицы 

так легко собираются в путь? 

 

Вот и всё, - 

так решили мы сами, 

надоело нам в пасынках быть, 

от рожденья другими глазами 

видеть мир, по-другому любить. 

Виноваты по роду, по вере - 

старый колокол снова звенит. 

Сожжены миллионы евреев 

точно так же - в печах - без вины.

 

Вот и всё, - 

никому не мешаем, 

не едим чей-то хлеб, чью-то соль, 

вы хотели - и мы уезжаем, 

забирая с собой только боль. 

Хватит ждать, что доказывать дальше?

Нас никто не спасёт от беды. 

Уезжаем от злобы и фальши, 

мы - евреи, но мы - не жиды! 

 

Вот и всё, - 

спит Египет и слепо 

отпускает бегущих рабов. 

Фараоны меняют на хлеб их, 

не до них - сохранить бы богов. 

Тыщи лет продолжаем Исход мы, 

чтоб себя как Народ сохранить. 

Уходили мы из Преисподней - 

улетим из постылой страны.

 

Вот и всё... 

И волнения ропот...

Вот и Вена! 

И трап подвели! 

Первый шаг по свободной Европе, 

и последний - с Советской земли. 

Где мы будем, я точно не знаю, - 

на каких говорить языках..., 

но проснулась и, сладко зевая, 

улыбается дочь на руках... 

 

Вот и всё... 

1989, Ленинград, Вена, Рим 

2002, Нью-Йорк 

 

... 

Семейное древо

 

Я изучаю родословную: 

кто жил и умер до меня, 

года рождения условные, 

семейства, судьбы, имена.

 

Вот прадед, давший мне фамилию; 

прабабки, бабушки, мой дед; 

местечки, сёла, где громили их; 

границы стран, которых нет. 

 

Родня большая, многодетная, 

не раз убитая войной… 

На этом Древе веткой где-то я, 

и дочки-листики со мной.

 

Воспоминания дословные 

я соберу из первых рук, 

чтобы продолжил родословную, 

начав с меня, мой тёзка - внук. 

 

... 

Миг

 

Проходит мимо, бросив взгляд, 

прошла ещё, 

остановилась... 

невольно голова назад, 

глаза в глаза – 

прохожих над – 

не уколов, подняв на вилы. 

 

Куда, откуда, кто она? 

в людской толпе – 

безликой, бледной, 

случайно, в суматохе дня 

глаза в глаза, один – одна, 

миг 

и растаяла бесследно...

Зебры

Мне нравятся зебры - обычные зебры, 

они полосаты и этим - волшебны. 

Они не расисты, скорее, - нацмены, 

но каждой полоской - тигрины, надменны. 

Они чёрно-белы, они пограничны, 

как первые фильмы, - они лаконичны. 

И даже, как фильмы, - немы и невинны, 

они фортепьянны, они пианинны. 

Природа играет на клавишах зебры, 

а зебры зевают и кушают стебли. 

Не чёрны, не белы... и странно-мулатны: 

полоски..., полоски..., а смотрятся ладно. 

А люди... и белы, и чёрны, и жёлты,

а им полосатый, уверен, пошёл бы! 

И даже пятнистый, поверьте, - не страшно:

вполне леопардно, и очень жирафно. 

Полоски на теле, на личиках пятна - 

и формой и цветом 

природно, приятно... 

 

Share on Facebook
Share on Twitter
Please reload