Евгений Гришковец о гастролях в Америку, любимой музыке и творческих ритуалах

April 25, 2017

 



            Глубокий, в чем-то загадочный и очень душевный Евгений Гришковец работает в одном из самых сложных жанров — моноспектакль, а попросту говоря в жанре «театр одного актера». За один час, известный российский режиссер, актер, драматург и писатель, успел рассказать нам о своем дневнике, любимых фильмах Вуди Аллена и ритуалах, которые помогают ему создавать его произведения.

            Его пьеса «Как я съел собаку» — это «универсальная история взросления человека», опыт моряка, полученный им во время службы на Тихоокеанском флоте. Повествование ведётся от первого лица одним актёром и содержит множество жизненных историй из детства и юношества героя, который делится своим жизненным опытом так, будто этот опыт был получен лично каждым из зрителей.

 

 

Почему для русской публики в Америке вы выбрали моноспектакль «Как я съел собаку»? Почему не недавно отгремевшая бурными овациями во МХАТе пьеса «Весы»

— В тех городах Америки, где я буду играть спектакль «Как я съел собаку», я побываю впервые. А знакомство с публикой я начинаю с этого спектакля. Я играл его уже более шестиста раз, но каждый раз словно проживаю все заново. Если бы я поехал на Камчатку или в Якутск, где я тоже не бывал ранее — тоже выбрал бы этот спектакль.

 

Говорят, что этот спектакль будет отличаться от того, как он звучит в России.

— В спектакле актуальна тема холода, поэтому я по разному играю его, например, в Архангельске, где зима почти полгода и в Краснодаре, где зимы как таковой нет. Я много играл этот спектакль с переводом в разных европейских странах: Финляндии, Швеции, Англии, в том числе и Германии, Франции. И, кажется, в Лос-Анджелесе в 2004 году. Когда играешь спектакль с переводом, то, конечно, приходиться делать большую, серьезную адаптацию. Потому что многие реалии русской жизни публике просто непонятны. Но не думаю, что мне нужно делать какую-то специальную адаптацию для русскоязычной публики в Нью-Йорке или Сан-Франциско.

 

Но коренные американцы могут не понять многие вещи? Например, какие?

— Это на уровне деталей еды, одежды, каких-то мелких ритуалов, которых придерживаются все русские и для русского зрителя они очевидны. Условно говоря, когда я играл для французов, я играл этнических писателей — Жюля Верна или Виктор Гюго. Когда я играл в Лос-Анджелесе – это был Уильям Уокер. Потому, что нашего Чехова или Толстого они не очень знают. Но я понимаю, что Толстого и Чехова для аудитории, которая придет на спектакль в Чикаго, либо же в Сиэтле, я не стану менять на Фенимора Купера.

 

За этот моноспектакль вы получили массу наград и даже две «Золотых маски» (высшая национальная награда в области театра)? Что они для вас означают?

— Собственно, с этого спектакля и началась моя профессиональная деятельность. Награды очень важны в самом начале творческого пути. Любая награда — фестиваля, театральной или литературной премии — она как бы сообщает читателям и зрителям, которые за этими премиями следят, что появилось новое имя и с этим именем нужно познакомиться. В дальнейшем они уже большого значения не имеют. Да, собственно, у меня их давно и не было. Я рад, что мои награды связаны с моими дебютами. За «Как я съел собаку» я действительно получил все возможные премии, которые только можно было получить. Первый мой роман «Рубашка» также получил все возможные премии, связанные с дебютом. А в дальнейшее критика меня ругала. Но я очень нормально к этому отношусь. Когда критик пишет про какой-то спектакль, что он — самый лучший на свете, публика на него не идет. Если пишет, что это – самый худший спектакль, который только можно увидеть, билеты раскупают за два месяца до спектакля. На фестивале «Золотая маска» в 2004 я когда-то не сходил со сцены восемь с половиной часов — сыграл пять моноспектаклей подряд и даже попал в Книгу Рекордов Гиннеса. Зрители менялись, но были и те, кто стойко выдержал все это время.

 

В своем дневнике вы написали, что вы «очень уверенный в себе автор, но не очень уверенный в себе человек, который много сомневается и совершает очень сомнительные поступки». Поездка в Америку – это уверенный или сомнительный поступок?

— У меня есть некие сомнения. Я же написал книгу под названием «А…..а», в виду имеется Америка. Эта книга — сборник представлений и мифов всякого русского человека, который с самого раннего детства знает об Америке, играет в индейцев, играет в ковбоев, любит американское кино, но никакого представления о реальной Америке не имеет. Я пишу в конце книги, что когда-нибудь побываю в Америке. И если эта Америка сильно не совпадает с моим представлением об Америке, я буду бороться за ту Америку, которую я себе нафантазировал. Мне недавно исполнилось пятьдесят, но я практически не бывал в Америке, не считая четыре дня в Лос-Анджелесе, из которых я два репетировал с американским переводчиком, а два — играл спектакль. Я пытаюсь вспомнить что-то, но я даже не помню, где и что я ел. Исполнение спектакля — и все, больше ничего не помню. Считаю, что я в Америке не был никогда. И у меня все впереди Я доброжелательно настроен, мне очень любопытно и я решил, что на эти гастроли я поеду с женой. Это для нас будет путешествие, а не заработок. И мне, конечно, интересно встретиться с той публикой, которая сейчас придет на мои спектакли. — В Америке вы посетите несколько городов, в большинстве из которых не были? Что хотелось бы увидеть в первую очередь? — Я конкретно хочу в два города: Чикаго и Сан-Франциско. Но, к сожалению, в Чикаго я буду совсем недолго. Так сложился тур, что я проведу там буквально день. А я — поклонник и большой фанат архитектуры конструктивизма. А в Чикаго ведь строили немецкие архитекторы в стиле Баухауз, которых не знал Гитлер. И в Чикаго они как раз смогли реализовать самый значительный свой проект, вот. А город Сан-Франциско, он, конечно в кино прекрасен. В спектакле «Как я съел собаку» я говорю, что очень люблю Владивосток, потому что он похож на Сан-Франциско после бомбардировки. У меня в Америке нет конкретных людей, которые меня ждут — каких-то друзей, родственников и знакомых. Но я еду туда в надежде и даже уверенности, что таких людей я там приобрету. Про Сиэтл, например, вообще ничего не знаю. Просто все говорят, что прекрасный город. Нью-Йорк? Я хочу увидеть Нью-Йорк из современных фильмов. И, конечно, я хотел бы увидеть Нью-Йорк из фильмов Вуди Аллена, из ранних его работ. Я представления не имею, как это все будет выглядеть на самом деле. Я стараюсь ничего себе не фантазировать, ничего особенного не ждать. Потому, что если сильно чего-то ждешь, то очень часто можно повстречаться с разочарованием. Нет никакого такого ожидания. Поэтому, я очень хочу очароваться.

 

Мы знаем, что вы очень много работаете даже в дороге. Интересно, чем будете заниматься больше, чем половину дня на пути в США?

— Интересно, что ровно столько же лететь до Южно-Сахалинска, до Владивостока или в Магадан. У меня много перелетов в жизни — страна огромная, приходиться и много и далеко летать. Я очень не люблю самолеты, но пришлось заставить себя их полюбить. Я обычно сплю, а когда просыпаюсь — смотрю кино. Для меня это отдых. И по возможности с комфортом.

 

О чем думает Гришковец в небе?

— Бывают чудеса, которые происходят за иллюминатором на высоте. Бывало, что я и в тайфун попадал. Но это были страшные чудеса. Что поразительно – когда летишь в России с Востока на Запад, вылетаешь в семь часов утра зимой и в то же время прилетаешь. Интересное событие, чудо. Можно закрыть иллюминатор шторкой, попить, поесть, открываешь, а там восход. Посмотрел, полюбовался, закрыл шторку, еще посмотрел кино, поспал, открыл, а там восход. И это чудесно.

 

Многие известные люди писали свои творения непременно с какими-то ритуалами. Например, Рэй Брэдбери писал свои романы в гостиной под шум радио и нескончаемую болтовню родителей. Эрнест Хемингуэй писал свои произведения стоя. Как пишете вы? Есть ли у вас какой-то особый ритуал?

— Есть набор таких вот обязательных вещей. Можно назвать это и ритуалом. Свой первый роман я писал на кухне. У нас был круглый столик, который стоял посреди кухни. Я за ним и писал. Я так привык. Когда все засыпали ночью, я сидел и писал. А потом, когда у меня появился кабинет, я купил обычный такой нормальный письменный стол. Пробовал писать за ним, писать правильно. Он стоял у окна, чтобы свет падал на стол. Но понял, что мне не удобно, и убрал этот письменный стол. Сейчас он стоит у сына в комнате. Я понял, что могу писать только за обеденным столом. Поэтому купил себе кухонный стол — полукруглый, старинный. Я поставил его по центру комнаты — так как он стоял на кухне. Сидеть спиной к окну неправильно — тень падает на бумагу, на которой ты пишешь. Но вот мне удобно именно спиной к окну. Что я еще люблю? Люблю много разных маленьких предметов на столе. Совершенно бесполезных и ненужных. И я беру не больше 5 листочков бумаги. Думаю, что вот сейчас возьму больше и долго буду на них писать и слишком разбегусь. Еще у меня зимой в кабинете есть печка. Я ночью, когда пишу, подбрасываю дрова в нее. Полена довольно быстро сгорают. Я в какой-то момент понимаю, что сейчас уже все сгорело и я должен подбросить еще дров. Но нужно быстрее закончить страницу и только тогда можно за ними пойти. Ну это у меня так ритмически разработано.

А еще у меня есть часы с боем. Они бьют каждые пятнадцать минут и каждый час. Когда пишешь, кажется, что они звонят беспрерывно. То есть, так быстро летит время. Когда сажусь писать, обычно на это время я их выключаю, чтобы они не звонили.

Бывает такое состояние, что не получается писать — вот не идет. Но очень хочется писать и ты себя заставляешь. Чтобы не прерывать процесс, я выпиваю стакан коньяка. Если выпил стакан то все, нужно остановиться. Потому что в алкогольном опьянении писать нельзя. То есть, я выпиваю, останавливаю процесс и отхожу. У меня есть большая бутылка хорошего коньяка, который мне не нравится. Ведь, если будет коньяк, который нравится — это будет уже развлечение.

 

Считаете ли вы себя гурманом в еде? Есть ли что-то такое, что вы бы хотели попробовать в США?

— Да, конечно. Я хочу поесть прекрасных свежих морепродуктов. Я мечтаю выпить молодого калифорнийского вина. Калифорнийское вино в России почти невозможно купить, тем более хорошее. А ведь есть просто прекрасное калифорнийское вино. Я хочу попить в свое удовольствие. Обязательно хочу пойти в какой-то такой матерый бар. Я же люблю бары, сам работал барменом когда-то. И просто там посидеть у стойки и напиться. Понаблюдать за людьми, за атмосферой. Я столько раз видел подобное в кино. Выпить какого-то бурбона хорошего местного.

 

Когда путешествуете в другие страны, всегда пишете об этом в своем дневнике. В нем вы много писали о Грузии, где гостили несколько лет назад. Вы ждете такого же гостеприимства от американских людей или нет?

— Наверное, нет. Я уверен, что это не так. Потому, что Грузия – это особенная страна. В Грузии это их правила, это их национальные особенности такие. Такой страны как Грузия больше нет, нет больше таких традиций. Есть в той или иной степени гостеприимные люди в каждой стране. Итальянцы, греки, испанцы  тоже гостеприимны. Но они не могут сравниться с Грузией. Такой степени гостеприимства от коренных американцев я не жду. Я и не должен ждать. А то я буду ждать — этого и близко не будет. И опять будет разочарование.  Я говорю – ничего особенного не ожидаю. Я больше чем уверен, что я встречу много вполне доброжелательных людей. Но насколько эта доброжелательность будет искренняя, насколько это будет не просто форма вежливости – не знаю. Я также думаю, что гостеприимство в Техасе отличается от гостеприимства в Висконсине.

 

 

Американскую музыку слушаете?

- Конечно. Я вообще люблю группу Portugal. The Man, это ребята с Аляски. И Alt-J. Просто очень нравятся, я в восторге. Мне кажется, это новое слово. Так что, современную американскую музыку слушаю. Кантри мне не очень понятно. Ну так же, как мне и непонятна австрийская музыка или там татарские народные песни. Ну вот Alt-J  и Portugal. The Man нравятся больше всего. Вообще, в Америке очень много музыки замечательной и, практически, на любой вкус. Евгений Гришковец представит свой моноспектакль «Как съел собаку» в пяти городах США и в одном из городов Канады – Торонто!

 

РАСПИСАНИЕ ГАСТРОЛЕЙ:

May 20, 2017 New York | Mason Hall

May 21, 2017 Boston | John Hancock Hall

May 23, 2017 Toronto | Toronto Centre for the Arts

May 25, 2017 Chicago | Athenaeum Theatre

May 26, 2017 Seattle | Edmonds Center for the Arts

May 28, 2017 San Francisco | Palace of Fine Arts

 

 

 

Share on Facebook
Share on Twitter
Please reload