Gorozhanka!

14

HAPPY

birthday

City Girl US

The material on this site may not be reproduced, distributed, transmitted, cached or otherwise used, except with prior written permission of Gorozhanka Russian American Women's Magazine.

Светлана Крылова “Вроде взрослые люди…”

«Любви все возрасты покорны» А.С. Пушкин

Advertisement - Continue Reading Below
Gorozhanka magazine
Ну и как он в постели? – Инесса оторвалась от вазочки с мороженым, облизала с пухлых губ белую полосочку пломбира и заинтересованно посмотрела мне в глаза.
 
Я невольно улыбнулась воспоминаниям ночи…
– Ты знаешь, он вчера упал с кровати!
– Каак?
– Ну, видимо, у него дома мебель иначе стоит, и он подумал, что спит у стены! Развернулся на другой бок и свалился на пол!.. Я, конечно, притворилась спящей, чтобы его не смущать, но еле сдерживалась, чтобы не прыснуть со смеху… Он так по-детски забрался обратно, осторожно, чтобы меня не коснуться и не разбудить и тут же уснул на животе!.. Такое трогательное зрелище… Губы приоткрыты, чёлка взъерошена… Ну ребёнок ребёнком! Мальчик! Красивый умный взрослый мальчишка.
…Инесса, кажется, я влипла опять. Увлеклась, как школьница. У меня сердце падает в живот, а потом стучит в горле – как на американских горках летает, когда я просто думаю о нём! Даже не вижу когда, а просто думаю! Представляешь?
Инесса откинулась на спинку пластикового стула и засмеялась.
– Как я за тебя рада, Лизонька! Наконец-то ты ожила… и для тебя «возникли вновь и божество и вдохновенье…»
– «…И жизнь и слёзы и любовь», – подхватила я, улыбнувшись ей в ответ, и тут же посерьёзнела. – Чему радоваться-то мне, подруга?.. Жена, четверо детей, должность… сама знаешь… Не всё могут короли.
– Да брось ты! Бери от жизни всё! Нам не по пятнадцать лет, чтобы сомневаться… Лизка, ещё каких-то лет десять – и мы на свалке! Десять… мгновений осталось. Надо радоваться каждому! Ну, согласись, не будь этой ночи, ты бы маялась и сожалела, что ничего не было!..
А ты, кстати, мне так ничего толком и не рассказала. Какой он любовник? Запретные темы были?
– Нет…
Инесса не удовлетворилась моим односложным ответом и выдержала многозначительную паузу, с нескрываемым интересом ожидая продолжения. Её ярко голубые глаза слегка сменили цвет, потемнели и стали синими. Так всегда бывало в минуту особенной концентрации внимания или в минуту огорчения…
О, за тридцать с хвостиком лет нашего знакомства я выучила свою подругу «назубок».
Я молчала.
– Лизааа, да ты краснеешь! О пресвятые!.. Узнаю Лизоньку Филатову тридцатилетней давности!
Инесса добродушно рассмеялась. Лучезарная улыбка осветила её лицо, отчего она стала прехорошенькой, ещё милее и даже моложе. На щёчках образовались две «фирменные» Инесскины ямочки.
Антон Палыч Чехов писал, что если улыбка красит человека, то человек – красив.
Инесса была чертовски привлекательна. Пшеничные волосы до пояса она никогда не укладывала в причёску, но локоны, на удивление послушные, ложились сами так, как не сделает и профессиональный парикмахер. Так, как надо: естественно и роскошно. Даже когда поднимался ветер, не создавалось эффекта непричёсанности.

Мы сидели в открытом кафе «Шоколадница» на набережной Оки и ели мороженое. Май только начался. После невыносимо долгой и нудной зимы 2021 года, неожиданное тепло воспринималось как подарок небес. Снег в этом году растаял только в апреле…
Хотелось пить этот майский вечер бережно, по глоточку, как старое дорогое вино, никуда не спешить и наслаждаться каждой минуткой этого мимолётного счастья… А что на свете есть счастье, если не этот майский вечер? Густой воздух, пропитанный запахом распустившейся черёмухи… Он какой-то объёмный, его не вдыхаешь, а и вправду словно пьёшь. Вкусные шарики мороженого с шоколадной крошкой в оранжевых вазочках. И любимая подруга рядом. Нашей дружбе больше тридцати лет, шутка ли? Кто мне возразит, что это не самый лучший вечер на планете, пусть расскажет про своё счастье, а я послушаю.
 
– Эх, Лизонька… Ты мне всё равно ничего толком не рассказала! Вот и знакомь тебя после этого с достойными мужиками… – Инесса полуразочарованно-полуобиженно взглянула на меня своими бездонными голубыми озёрами, в которых утонул не один мужчина, и отвела взгляд в сторону.
 
– А ты сама с ним переспи, тогда и спрашивать меня не будешь! Для подруги ничего не жаль!- съехидничала я, усмехнувшись.
 
Инесса только неодобрительно качнула головой и прищёлкнула языком.

К соседнему столику подходила весёлая компания: две девушки лет пятнадцати и двое симпатичных парней со спортивными фигурами.
Неподалёку от кафешки недавно отстроили новый фитнесс-центр. Скорее всего, они шли оттуда, с тренировки.
Все четверо заказали кока-колу и мороженое.
 
Инесса повернулась ко мне:
 
– Лиз, а ты помнишь, когда у нас в стране первый «Макдональдс» открылся в двух шагах от нашего института?
– Ой, ну ты вспомнила!.. 1989-й год! Мы с тобой только поступили на первый курс… По-моему, в ноябре его открыли?
– Да. Осень была. Этих детей, – Инесса кивнула в сторону соседнего столика, – ещё и в родительских планах не было!
– Да и родители их ещё в детский сад в старшую группу ходили, – засмеялась я. – А мы тут с тобой, две старые клюшки родом из СССР, мою новую влюблённость взахлёб обсуждаем, «свой путь земной пройдя до середины…»!
– Аааа, подумаешь, ерунда какая – только первый полтинник разменяли! – Инесса сдула тонкую прядь золотистых волос, упавшую на лицо. – Посмотрим лет через двадцать, в кого мы влюбимся! Как наши вкусы, поменяются или нет?! Вадим уже староват для тебя будет, я думаю…
 
Мы обе захохотали. Громко и, наверное, неприлично.
Подростки заинтересованно посмотрели на нас и, встретившись с нами взглядами, тоже улыбнулись.
 
– А они более открытые, чем мы были… – с грустью заметила Инесса, и глаза её потемнели.
Эта грусть была понятна только нам двоим, бывшим пионеркам, ходившим строем и собирающим «на время» автомат Калашникова на уроках НВП – начальной военной подготовки.
– Зато мы колу не заказывали! – поспешила я развеселить подругу. – Помнишь, как в «Макдональдс» пронесли стограммовый коньячок?
 
– Лиз, а какие очереди были в этот единственный «Макдональдс»! В эту забегаловку!.. Кошмар… Как в мавзолей Ленина!
– Зато теперь и в мавзолей очереди нет, и в фаст-фуды… Стрёмное было время, но всё равно жаль его… Наша юность живёт в тех годах, зелёная-презелёная, наша!..
 
– А ты всегда была отчаянной, Филатова, безбашенной и смелой, всегда! С этим коньяком, – ты хоть сама помнишь? – мы же без очереди прошли! Ты заметила какого-то эфиопа, он в начале длиннющей очередющи стоял, подговорила меня, и мы – прямо к нему, «английский язык на практике отрабатывать»!..
 
– Точно! Помню, это мои слова. Как он, бедный, мой ломаный инглиш тогда понял и пропустил нас?
 
– Ой, умоляю тебя… да ничегошеньки он не понял! Просто ты такая красавица была, что не пропустить тебя было невозможно!
 
– От такой и слышу… Главное, очередь не возмутилась… Прямо заколдованные советские люди в американское кафе стояли…
 
– Да не, не то! Просто все подумали, что мы с ним пришли, с этим другом из Южной Африки! Я-то помню, как тётка со свирепым советским взглядом на нас осуждающе смотрела, как на проституток!
 
Отроки за соседним столиком замолчали, их внезапно заинтересовал наш разговор.
– Да потише ты, – шикнула я. – Лучше про коньяк-то вспомни. Вот действительно была умора…
– Ага, конечно! Это сейчас умора вспоминать, тридцать лет спустя, а тогда нас от тяжёлого испуга и спасло-то именно то, что мы были подшофе… Нам уже всё было пофигу.
– Но мы красавы с тобой! Так аккуратно выпили свои молочные коктейли, поставили в бумажные стаканы по коньячку, закрыли крышечкой, вставили в бутылочки коктейльные палочки…и сидим себе, попиваем!..
 
Инесса громко засмеялась, откинув голову.
 
– А по мозгам через пять минут дало! Где мои семнадцать лет?!
 
– На Тверском бульваре…
 
– Не, Лиз, ну а лейтенант милиции-то как нас вычислил? Совсем молодой, а уже такой бдительный! Смотрел-смотрел… Две девицы ванильный коктейль пьют и… пьянеют на глазах!..
 
– …И подошёл, и попросил меня стакан открыть… и оторопел!
 
– Ага! «Пройдёмте со мной», – говорит. – Мы ему: «Да ладно, парень, куда мы пойдём? Что мы такого натворили?! Как тебя зовут? Посиди с нами?» И улыбки включили как светофоры, и губки демонстративно при нём подкрасили… Ничего не помогло! «Не положено», – отвечает и всё тут…
 
– Ну, вот такой оловянный солдатик попался. А мог бы и просто нас выпроводить на улицу, если по-человечески…
 
– Да он молодой был совсем. При исполнении. За работу, видимо, крепко держался… Их там знаешь как дрессируют?
 
Инесса подняла руки ладонями вверх и покачала головой, всем видом показывая, как нелегко молоденьким лейтенантам было отрабатывать свой хлеб.
Мне стало смешно от её серьёзности.
 
– Угу, всю жизнь он что ли мечтал дядей Степой-милиционером стать? – хихикнула я, разглядывая солнечных зайчиков на столе, которых “пускала”, переливаясь, оранжевая вазочка.
 
Мы замолчали.
Кто ж из нас двоих не помнил продолжения?
Такое не забывается!
 
Лейтенант нас провёл в душную КПЗ, где мы, две семнадцатилетние студентки-отличницы, оказались в компании подвыпивших весёлых завсегдатаев КПЗ – девочек с низкой социальной ответственностью, но зато с ооочень высокими каблуками. Мы тогда и туфель таких еще не видели, только в журналах.
И мы с Инесской провели с ними незабываемый час времени, который нам показался сутками!
 
Мобильной связи в СССР тогда ещё не было. Спасло нас то, что пожилой мент сжалился над нами и разрешил сделать один звонок по служебному телефону.
 
Но кому звонить? Родители у нас обеих были дома, в провинции. Мы – в центре Москвы, в КПЗ!.. Жуть какая. Родителям и в голову не пришло звонить.
 
Спасительная мысль осенила нас одновременно:
звонить надо Алёне, однокурснице.
 
Она жила недалеко от Тёплого Стана, в военном городке. Папа у неё был генерал! Только бы взяла трубку…
 
Алёна оказалась дома. Юрий Васильевич, её папа, на наше счастье, тоже.
 
Поговорив с ним минуту, пожилой мент вывел нас на улицу и почти отеческим тоном пожурив нас: «Больше не нарушайте», отпустил на все четыре стороны.
 
Я даже любимую кофточку в спешке тогда оставила в КПЗ… Инесса предложила вернуться за ней, но я категорически замотала головой: «Ни-за-что!»…
 
 – «И свобода нас встретила радостно у входа»… вернее, у выхода, – прервала молчание Инесса. – А как Руслана убили в девяностые, помнишь?
 
– Ой, давай не будем об этом… Друзей хоронить в таком возрасте – это незаживающий шрам на всю жизнь… Я думала, что реально с ума сойду… Мне тогда всё казалось, что он мистифицировал свою смерть, и гроб похоронили пустым… А сам он сбежал, куда-нибудь за границу…
 
– Конечно. Так бы его и выпустили бандиты с такими деньжищами!.. А гроб был закрыт, потому что из того, что было телом Руслана нашего, патологоанатому даже труп приличный слепить не удалось…
 
Я поморщилась и махнула рукой, показав этим жестом, чтобы Инесса не продолжала эту тему.
 
– Да, тогда все с ума посходили… И лёгкие деньги, и этот путч, и эти танки по Москве… Ты помнишь шок, когда мы вышли на улице Горького из перехода метро, а по улице танки к Белому Дому идут? А мы что? Дети… Оцепенели на минуту, пропустили их, как обычные автомобили, и пошли дальше, к себе в институт…
 
– А лекции тогда отменили?
– Не помню… Какие лекции, Инесса? Август же был. Каникулы.
– Аааа! Вспомнила! Это мы с тобой в третий раз шли к Михайловской зачет сдавать!
Она велела в этот день прийти… И приняла, наконец… О великая Михайловская! – Инесса радушно улыбнулась. – Ей никто не мог сдать зачёт с первого раза!
 
– Наверное, профессорша нас в тот день просто пожалела…
Инесс, а ведь мы, выкормыши великого гнезда Литературного института, были рады распаду СССР, ну если не рады, то… задышали глубже, что ли… Веер перемен подул! В лицо… Встречный был ветер-то… Цоя заслушивали до дыр: “Перемен! Мы ждём перемен…” Ты помнишь? Плёнки в аудиокассетах рвались, и мы из скотчем аккуратно склеивали… А что вышло? Такое расслоение общества в этой неразберихе этой… Мы даже не задумывались, что… ходим по острым осколкам разбившейся вдребезги державы…
Кому лёгкие деньги, а у кого нищета беспросветная…
Наш Александр Афанасьевич в переходе на Арбате журналами «Плей бой» торговал, ребята его видели! Вынужден был. Потому что на профессорскую зарплату не мог семью прокормить. Абсурд какой, да? Профессор института! А мерзавцы какие-то повылезли откуда ни возьмись, как сорняки на огородах… Терема стали строить трехэтажные…
 
– Угу. И матом трёхэтажным добропорядочных людей строить, угрожая расправой.
Инесса невесело усмехнулась.
 
– А я видела, как какой-то кавказец на Пушкинской в переходе у бабули-нищенки из ушанки деньги вынимал, чтобы пройти в метро… Он нагнулся, я сначала подумала – положить туда мелочь хочет, а он наоборот – выгреб всё, что в кулак вместилось, и пошёл… Гад! Циник… чтоб ему пусто было!
А бабка руками всплёскивает: «Что ж это деется? Война! Война будет! Я Великую Отечественную прожила, такого не видела…»
Глаза безумно отчаянные, о помощи молят… А все идут мимо, мимо, по своим делам, никто на неё внимания не обратил, никто не остановился!
 
– Не заводись.
 
– Нет, Инессочка, я всегда завожусь, когда это вспоминаю… И я, и я мимо прошла! Понимаешь?! И я такая же, как все! Всю жизнь себе это простить не могу…
– Ой, умоляю тебя… А что бы ты могла сделать?! Что? Догнать того кавказца и получить от него по морде? Если он нищую грабил, тебя бы, что ли, послушался?
Я вздохнула. Нет, этого случая я уже не забуду до самой смерти, буду помнить и сгорать со стыда…
После своего тепличного существования в своей милой деревне, столица словно приоткрыла мне занавес закулисья этого мира и показала мне его и во всей красе, и во всей грязи. Я росла словно розочка в оранжерее, купаясь в лучах любви своих родителей. Я даже не представляла таких реалий и просто испугалась. По-детски испугалась и откровенного цинизма незнакомца, и бабушкиного воя «войнааа-войнаааа» и спешно ушла от ситуации, смешавшись с толпой.
..Сейчас бы мне туда на машине времени вернуться, уж я бы нашла слова, которые он запомнил бы на всю жизнь, негодяй…

Мимо кафе по тротуару прошла очень пожилая женщина. Одна. С тростью с массивным набалдашником. Удобные туфли без каблука явно не новые, но безупречно начищены, блестят на солнце.
Одета недорого, но со вкусом. А выправка, а стать!
Мы невольно обе обратили на неё внимание. И задумались. Каждая, видимо, о своём.
Я первая прервала паузу:
 
– Как ты думаешь, Инесс, вот она когда в магазин идёт, то пишет себе список, чего купить, или наизусть помнит?
– А почему ты спрашиваешь?
– …Я уже себе пять лет такие списки каждый раз пишу… Я забывать стала! Захожу в супермаркет – и теряюсь. А так, составишь дома… и со списком ходишь… и лишнего, опять же, зря не купишь.
Инесса серьёзно посмотрела на меня.
 
– Это после смерти Костика у тебя так? – спросила она, нахмурившись.
– Да.
– Знаешь что, подруга, у тебя наверняка тогда был микроинсульт! Со здоровьем не шутят! Я же помню, как ты на похоронах сознание потеряла. Очнулась и даже давление мерять отказалась. Надо провериться, МРТ сделать… Ты вообще плюешь на своё здоровье и всегда плевала… В девяностых опять же, эта чёртова ЧМТ твоя.
– Ну, пронесло же? Я просто больницы ненавижу лютой ненавистью, Инесс. Вот реально – лучше подохнуть, чем туда идти!
– Ладно, всё ясно с тобой! – Инесса махнула рукой. – Ты мне одно объяснить можешь, почему ты тогда не посадила этого урода, который тебя ударил, чуть не убил?! У него кулак больше твоей головы был!
– Потому что он оказался сыном Верки с пятого курса, а то ты не помнишь?!
– А Верка что тебя, от смерти спасла? Чем ты ей обязана была?
– Я не хотела, чтобы этот случай запомнили все… – призналась я. – Так время прошло, помним только ты да я да мы с тобой… А так бы – все помнили, врагов мне мало что ли… Бог накажет его за меня, я знаю. Уверена.
– Да его уже Бог наказал, при рождении. Чуть не убить девушку за то, что отказала ему… Это же дебил, Лиз. Понимаешь? Де-бил. Неандертальцы среди нас живут, а ты со своей верой, «братцы и сестры, все мы братцы и сестры…» Братец нашёлся… Тамбовский волк ему братец. Теперь вот пиши свои списки покупок… Да ему место за решёткой, как злой горилле в зоопарке… Эх, Лизка! Сажать его надо было, как морковку. Бог наказывает через людей, а не молнию шаровую насылает.
– Бывает, что и молнию насылает. И другую стихию… Я знаю. Самая большая месть – это не мстить. Тогда всё будет правильно.
Инесса внимательно посмотрела на меня и вздохнула.
– Ладно, с тобой спорить бесполезно. Пошли уже что ли? Скоро темнеть начнёт… Или ещё мороженое закажем?

Она подняла вазочку с недоеденным мороженым и быстрыми движениями доела. – Давай ещё закажем?
Я кивнула.
– Заказывай себе. Мне не надо. Я и это-то не доем. Даже аппетита нет. Вот сижу и думаю теперь: как Вадим там? А вдруг жалеет о случившемся? А вдруг уже план расставания нашего накарябал в мозгу своём государственном?.. А вдруг позвонит мне сегодня и скажет: спасибо, мол. Всё было чудесно, но повторяться это не должно… ты же понимаешь… бе-бе-бе… и тому подобное…
Я вопросительно смотрела на подругу. Но она только качнула головой и махнула рукой куда-то в сторону. Фирменный жест. «Не забивай свою умненькую светлую голову и никогда не решай за других, кто что подумал. Всё равно не угадаешь». Эти слова я слышала от неё много раз. Поэтому их и произносить не надо было. Жеста было достаточно.

Мы шли по набережной Оки и молчали, наслаждаясь погодой. Уже зажглась первая звёздочка. Месяц был растущий. Мне ещё бабушка рассказывала: если к месяцу мысленно подставить вертикальную палочку и получится буква «Р», то – растущий. Если нет – то убывающий.
Запах черемух, посаженных вдоль тротуара, к вечеру усилился. И вдруг… запел соловей! Так выводил разбойник, что невозможно было не остановиться и не заслушаться!
– Костя говорил, что соловей поёт, пока не женится… а потом гнёзда, птенцы… не до пения, в общем.
– И мужики в большинстве своём так же, – серьёзно сказала Инесса. – Знаешь, Лиз, когда я тебя с Вадимом познакомила, я не подумала, что ты влюбишься. Мне просто очень хотелось вернуть тебя к жизни. Сколько Костика на свете нет? Пять лет. Пять. Лет, не месяцев, не дней. Сколько можно вдоветь?… ты такая потерянная ходила, как ребёнок… забытый родителями у универмага. Красавица, умница… а на лице выражение «что воля, что неволя – всё одно».
Невыносимо было уже смотреть на тебя! Мне всё равно было. Что он женат и так далее… Я видела, что он в твоём вкусе. Тебя всегда тянуло к сильным мужикам. Вот и познакомила на свою голову… Думала, просто отвлечешься, встряхнешься, к жизни вернёшься наконец, станешь прежней, веселой, жизнерадостной…
Я не сдержалась, обняла Инессу и поцеловала. Она была ангелом. Она умела и сострадать и сорадоваться. Сочувствовать в горе умеют многие. А вот чувство сорадования, умение радоваться чужому успеху как своему… такое качество даётся немногим. В буддизме вообще говорится, что сорадование вырабатывается в течение нескольких жизней.
– У тебя получилось, дорогая моя, – тихо сказала я. – Ты и правда вернула меня к жизни. Ведь жизнь – она бывает разная, верно? Бывает и такая… тайна встреч, воровское колдовство, мелодрам бесконечные серии… Ну? – я слегка толкнула озадаченную Инессу. – сама же говорила, каждому мгновению радоваться нужно!
– Глупость я ляпнула, вот что. Вадим – не тот человек, с которым может быть хорошо.
– Да?
– Конечно. Во-первых, он самовлюблённый Нарцисс. Во-вторых, Лиза, он же депутат областной думы! У него… ничего нет! – она засмеялась сама своей парадоксальной фразе. – У него всё имущество на жену записано и на старшего сына. И, в конце концов, город у нас небольшой, и о вашей связи рано или поздно узнают все. О Боже мой, какую неосторожность я допустила! Ты меня прости, Лизонька…
– Да ты что?! – тут уже я возмутилась. – Что ты со мной как с ребёнком разговариваешь? По-твоему, я ничего этого не знала сразу?.. Инесса, запомни: судьбу не обойдёшь. Значит, так суждено было, чтоб наши с Вадимом пути пересеклись. Ничего случайного не бывает. Если бы не ты нас познакомила, то мы встретились бы на другой дорожке… когда-нибудь, но непременно. Чему быть – того не миновать.
А потом… тебе нечего за меня беспокоиться. Я буду молиться, чтобы Господь отвел от меня это наваждение. Я сама так решила и точка.
…А Господь всегда слышит мои молитвы, мне даже посредников между мной и Богом не надо, я тебе уже говорила об этом.
– Знаешь что, милая моя… Если уж верить в судьбу, то можно было бы и попытаться её обмануть, если бы и эта попытка не была предусмотрена самой судьбой!
Я замолчала, чтобы осмыслить эту фразу. Круто сказано. Действительно, круто. Мне и ответить было нечего.
Увидев моё замешательство, Инесса ободряюще подмигнула мне и прищёлкнула языком.
– Не дрейфь, подруга! Что теперь? Ты видишь, я сама себе противоречу. У меня этот… когнитивный диссонанс, вот! Хочешь, пойдём ко мне выпьем? Мне на прошлой неделе взятку привезли, настоящий «Наполеон», из дьюти-фри.
– Нет, Инесс, не сегодня. У меня утром рано репетиторство. Моя любимая ученица придёт. Очень толковая девочка. …Из семьи алкоголиков, представляешь? Всё сама. Без поддержки родительской, а, можно сказать, вопреки обстоятельствам действует… Английский и французский по самоучителю самостоятельно к пятнадцати годам выучила в совершенстве! Она в МГУ на романо-германский факультет поступает. Я её по литературе подтягиваю. Надо еще по античке погонять, мне и самой сегодня поконспектировать слегка придётся, память освежить… А то она такие вопросики иногда задаёт, что и меня в тупик ставит!
– Как Бетховен… – задумчиво произнесла Инесса.
– Что Бетховен? – не поняла я.
– Ну, пятым в семье алкоголиков родился… как твоя ученица. Правда, совершенно глухим. И –гений. Вот задачка для генетиков, да?
 
Я вдруг широко зевнула.
– Инесс, если ты не забыла, я вчера совсем не выспалась. А сейчас ещё работа предстоит. Пойду я, дорогая. Честно, я уже с ног валюсь. Прекрасный вечер был. Спасибо тебе.
– Я позвоню, – кивнула Инесса. Мы поцеловались и разошлись.

…Мне нравилось, как он умеет формулировать свои мысли.
Я терпеть не могу, когда люди не умеют чётко и правильно высказать вслух, о чём они думают. Это у меня, наверное, профессиональное. А Вадим всегда говорит сначала о главном, потом – детали… И из разговора сразу вытягивает главную мыль собеседника и говорит её прямо и ясно, почти афористично… С ним мне легко общаться. По крайней мере, он меня не раздражает – это для меня уже много в отношениях с мужчинами…
Интересно, какой вуз он окончил, где так учат говорить и вести себя? Я даже этого не знаю! Во дела… Такого в моей жизни ещё не было.
Вот уж правда – секс не повод для знакомства… Я усмехнулась и покачала головой, не узнавая сама себя.
То, что я сначала влюбляюсь в мозги и чувство юмора мужчины – это для меня не секрет. А вот что в пятьдесят лет может проснуться безбашенная юность и окунуть тебя опять в омут с головой… Это для меня обернулось открытием. Сколько себя не узнавай – всё время новенькие страницы открываются сами, сами по себе… Просто непроходимость себя! Не пройти… лабиринты всё новые и новые, и так всю жизнь.
Если себя так сложно узнать до конца, то другого человека почти невозможно, видимо… Хоть всю жизнь с ним проживи.
За пять лет после внезапной смерти мужа я так привыкла к одиночеству и внутренним разговорам с самой собой, что, честно говоря, уже казалось, что мне и не нужен никто.
Но по вечерам появлялась тоска… Дети далеко, взрослые дети. Внучат ещё нет. А нежность кому-то отдавать надо. Просто необходимо. Иначе с ума можно сойти от нерастраченной нежности…

С Инессой мы не виделись почти месяц.
Я была занята по уши репетиторством, вступительные экзамены в вузы начинались уже скоро, она – своим народным театром, где одновременно и писала сценарии, и режиссировала спектакли.
 
Наступила суббота.
За неделю я так утомилась, что, решив почитать на ночь, так и заснула с открытой книгой на подушке и включённым светильником.
Ночной звонок заставил меня вздрогнуть.
Звонила Инесса.
 
– Лиз… – по её тону я сразу поняла, что ничего хорошего не произошло, и сердце ёкнуло.
 
– Что, Инессочка? Что случилось? Не томи, говори сразу.
 
– Вадима посадили за коррупцию.
 
Я на время потеряла дар речи. Ночные звонки после сорока лет никогда не предвещают ничего хорошего. Но я почему-то ожидала чего угодно, какой угодно новости, но не этой.
 
– Не может быть, – наконец, выдавила я из себя. – У него же… у него же нет ничего… всё имущество на жену записано… все счета…
 
– Я не знаю подробностей, – перебила мой лепет Инесса. – Знаю, что в прошлую среду в нашу администрацию приезжали из Москвы с проверкой… Егорыча тоже посадят. На шесть лет.
– Игоря?!
– Ну да, того… главного по ЧС… Лиз, я знаю, что сегодня Вадим ещё дома, под домашним арестом. Кажется, завтра уже увезут его… Или послезавтра, неважно. У тебя ещё есть время позвонить ему… Если хочешь, конечно.
 
– Я позвоню, – сказала я, так и не оправившись от шока. – Пока. Я перезвоню тебе… завтра утром. Спокойной ночи, дорогая…
 
– Какой уж там… ладно. Держись. Звони в любое время дня и ночи. Пока.
Раздались короткие гудки.
 
Я накинула халатик, нашла сигареты и вышла на кухню, захватив смартфон.
…Я считала гудки.
Вадим ответил с седьмого гудка.
 
– Привет, – почему-то шёпотом сказала я. Наверное, потому что ночь, вот почему. Всё-таки ночь… Ночь. Я впервые осмелилась позвонить ему ночью.
 
– Привет, – ответил он обычным голосом, будто ничего и не случилось.
– Сколько лет?… – тихо спросила я.
– Восемь.
– Я подожду.
– Спасибо.
 
Мне показалось, что голос его дрогнул. Скорее всего, просто показалось.
Я нажала «отбой», прикурила сигарету и открыла окно.
 
За окном пела тёплая майская звёздная ночь. Заливался какой-то неженатый до сих пор соловей… Так гениально выводил, разбойник, что я невольно, прикрыв глаза и затянувшись длинной сигаретой со сладким фильтром, почувствовала наслаждение… Жизнью. И свободой… Свободой!
 
Лишь на секунду мелькнула мысль: Вадима сажают в тюрьму, а я наслаждаюсь покоем… Наверное, я чудовище.
 
Но после всех перенесённых мной испытаний, эти восемь лет мне показались мелочью жизни… Это не иной мир, откуда не возвращаются.
Это всего лишь восемь лет несвободы. Да, всего лишь. Восемь лет – это не вечность. Да и амнистии случаются, да и вообще всё ещё не совсем ясно… он может позволить себе хорошего адвоката. А главное… кажется, он теперь и правда мой. Сердце опять упало, как на американских горках.
Новость была настолько неожиданной, что её ещё нужно было осознать.
 
«На свете счастья нет, а есть покой и воля…» Покой и воля. И поздний май. И мерцающие далёкие звёзды. И любовь.

Want the latest on style and culture?

Sign up for our newsletter.


Advertisement - Continue Reading Below
Gorozhanka magazine

Leave a Reply